fbpx
CLIMAX

Брак и дьявол. «Одержимая» Анджея Жулавски

Брак и дьявол. «Одержимая» Анджея Жулавски

40 лет назад, 25 мая 1981 года, в Каннах состоялась премьера культового фильма о разрушении семейных (и не только) отношений

Марк возвращается из командировки. Его жена Анна не идёт на контакт и даже не уверена, хочет ли видеться: они стоят с чемоданами на улице, не решаясь вместе пойти домой. В итоге у них ничего не получается в постели: они друг друга не хотят и не знают, что с этим делать — так и лежат обнажённые в страхе и замешательстве. Командировка была не первой и совсем не короткой. Так что Марк решает, дабы наладить отношения, покончить с работой. Но… не застаёт жену по возвращении домой. Так начинаются его длительные и болезненные поиски правды.

Правды нет, а точнее, она у каждого своя — но об этом можно и не говорить, и так всё понятно. Сейчас речь о другом: недооценённый везде, кроме Канн, фильм со временем приобрёл статус культового. Но о нём по-прежнему мало говорят. Его мало кто знает, мало кто смотрит. Да и наследие его едва улавливается. Один из ярких примеров (и едва ли не единственный очевидный) — ролик Massive Attack к песне Voodoo in my blood с участием Розамунд Пайк. Сцена в переходе повторяет то, что в один длиннейший дубль исполнила Изабель Аджани, сыгравшая в «Одержимой» Анну. Надо отдать должное Пайк, получилось близко к оригиналу.

Критики в Каннах, повторюсь, фильм встретили с интересом. Но во Франции зрителей не набралось даже на миллион, в Штатах его урезали так, что он превратился в боди-хоррор, который показывали на Хэллоуин, а в Великобритании так и вовсе запретили. Вернули разрешение на прокат в 1999. Что же такое с этим фильмом, что оценили его только спустя пару десятков лет?

Название

В оригинале фильм называется «Possession» (англ. «одержимость»). А это значит, что речь идёт не об одержимой женщине, а об одержимости в целом. Одержимости, скажем, мужа, который не принимает ни измену жены, ни её выбор уйти — и до самого конца следует по пятам, пытаясь вернуть её или хотя бы выяснить, кто её любовник, и долго ли она изменяет. Но и сама жена ведёт себя странно: на вопросы реагирует необычно, объясняется спутанно, хаотично появляется и исчезает, не обращая внимание на сына. Если Марк одержим желанием понять или вернуть её, то она вообще неведомо чем одержима. То ли чем-то извне, то ли чем-то, скрытым глубоко внутри.

Жанр: не определен

Изначально всё выглядит как очень жёсткая драма о разрушении семейных отношений. Психоз мужа, который теряет жену. Истерики жены, которая не может ничего с собой поделать. Боль, которое оставляет за собой ушедшее чувство — словно кровавый след от вырванного сердца. С разницей лишь, что обычно вырастает новое: приходит другое чувство к другому человеку. Вот тут, конечно, вопрос: к человеку ли? Но до него мы ещё доберёмся.

Затем начинается детектив: Марк в гневе и ревности (но не в себе) решается выследить Анну — и того, кого она выбирает взамен. Саспенс на месте: странные места, странные происшествия, странное поведение всех вокруг: кто же там?

А дальше начинается хоррор, но боди- или не боди, решает уже каждый зритель для себя сам: у каждого свои границы телесности плюс эмоциональность — повышенная или пониженная, — которая тоже влияет на восприятие. И это всё ещё ужасы лишь наполовину, потому что через повествование легонько так сквозит метафизика: появляются доппельгангеры, а абсурдность происходящего в целом не даёт всерьёз воспринимать монстра с щупальцами. Он может быть кем угодно: плодом воспалённой фантазии мужа, который не в силах простить измену; плодом воображения жены, которая настолько потеряла себя или свои чувства в браке, что готова обменять всё, что есть, на сильное и смертельное влечение. А может быть, это спрут быта и скуки, опутавший брак? Оно может быть чем угодно, но не реальностью. И всё же до конца так и не проясняется: что это и чьё это.

Расставание в реальности

Известно, что, создавая этот фильм, Анджей Жулавски переживал очень тяжёлый развод с женой, он даже подумывал о самоубийстве. И ряд сцен (без монстра, конечно) является отражением реальных ситуаций из жизни режиссёра. Вот вам и одержимость, но уже наяву. Сразу в голову приходит фонтриеровский «Антихрист», снятый во время тяжелейшей депрессии мастера. И снова: что-то с женщиной не так, а в итоге и с браком не так, и с мужем, да и вообще со всем миром. И хаос правит — как и здесь, но в другом формате.

Кроме того, Жулавски снимал картину во Франции и в ФРГ, потому что в родной Польше ему не дали даже предыдущую работу закончить: профессию «запретили». Это был разрыв с родиной, на которую практически не было вариантов вернуться. Легко теперь представить, что место Анны занимает сам Анджей. Он уже никак не может быть в Польше, потому что не может там снимать. И уходит в неизвестность — туда, где снимать можно, но непонятно, в каких обстоятельствах. Спрут в лице чужой страны загадочен, интересен и вместе с тем ужасен из-за неизвестности, которую несёт. А мысли то и дело возвращают режиссёра к Польше (как Анну к Марку), потому что это родное, это семья, это долг. И чувство вины.

Итог

Какая-то несопоставимая с малой известностью фильма игра актёров, очень странная, но идеально подходящая музыка, обычные обстоятельства, которые перерастают в полный сюр — всё вместе превращается в сумасшедший и завораживающий киноматериал, который ни под какую категорию до сих пор не подпадает. Это сильный фильм. И в нём есть сцена, которая просто обязана попасть в историю кино, как абсолютно неповторимая. Сцена, где очень долго бьётся в припадке Изабель Аджани.

Впоследствии актриса признавалась, что на восстановление после роли ушло несколько лет. Но национальную премию «Сезар» она получить за этот фильм успела. Это какой-то на самом деле безумный отрывок, после которого сидишь в ступоре. Оторваться невозможно, забыть — тем более. Одного раза хватит на всю жизнь. Пожалуй, именно из-за «той самой сцены», в первую очередь, появляется интерес. Но пока к ней пробираешься, встречаешь ещё столько насыщенной игры — от компульсивных сцен супружеской жизни до вспышек отвращения, — что уже воспринимаешь «Одержимость» не как эпизод, ради которого смотришь фильм, а как картину, в которой «есть тот эпизод». И этот оттенок синего — цвет платья, в которое одета Анна, — почему-то тоже якорем оседаем в памяти, как «тот самый цвет». И все переходы с кафелем ведут в закрытое метро.

Спустя сорок лет фильм по-прежнему мало известен и недооценён, на стыке между драмой и ужасами, с элементами детектива/триллера и даже джалло (вроде «Суспирии» 1977) — и при этом пока лучше всех своих аналогов через метафоры изображает весь ужас распада отношений.

Share This Articles

Комментировать

Ваш E-mail адрес не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Напишите сюда, что хотите найти